отыскала-таки Чарльза Таллиса и Мэри Боус, которые надолго уезжали из Шотландии и многими детективами воспринимались как эдакие мифические персонажи, о которых все знают, но которых никто никогда не видел. Так вот, к концу апреля эта парочка была разыскана и возвращена в Глазго. И Таллис, и Боус согласились свидетельствовать против Мануэля в суде, и последний, узнав об этом, не мог не встревожиться. Рассчитывая обесценить их показания, Мануэль надумал выдвинуть в отношении Таллиса и Боус обвинения в нескольких преступлениях, а именно: в краже из дома Платтов, краже из дома сестёр Мартин и, наконец, убийстве семьи Смарт. Мануэль намеревался доказать, что у него имеется alibi на интервал времени с часа ночи до 10 утра 1 января — а ведь именно в это время согласно версии правоохранительных органов Смарты и были убиты.
Всем участникам процесса изначально было ясно, что дело предстоит сенсационное и, по-видимому, скандальное — о лучшей рекламе никто из вовлечённых и мечтать не мог. Хороший адвокат за право участвовать в таком процессе не только не стал бы просить денег, но даже согласился бы доплатить из своих!
Питер Мануэль обвинялся по 8 эпизодам. Перечислим их ниже:
— убийство Энн Кнейландс вечером 3 января 1956 года;
— незаконное проникновение между 12 и 15 сентября 1956 года в жилище семьи Платт и хищение из него имущества;
— незаконное проникновение в жилище сестёр Мартин 15 сентября 1956 года и хищение из него имущества;
— убийство 3-х человек в доме семьи Уотт (Мэрион и Вивьен Уотт и Маргарет Браун), совершённое в ночь на 17 сентября 1956 года;
— незаконное проникновение днём 24 декабря 1957 года в жилище преподобного Хьюстона и хищение из него имущества;
— убийство Изабель Кук вечером 28 декабря 1957 года;
— убийство 3-х человек в доме семьи Смарт (главы семейства Питера, его супруги Дорис и их 10-летнего сына Майкла) ранним утром 1 января 1958 года;
— угон ранним утром 2 января 1958 года автомашины Питера Смарта из гаража, находившегося на территории участка, принадлежавшего семье Смарт.
Обвинение проделало колоссальную подготовительную работу, и по всему было видно, что «адвокат Короны» решил разделаться с Мануэлем раз и навсегда. В начале процесса Джиллис заявил о том, что ему желательно допросить 280 (!) свидетелей — одно только их число однозначно указывало на огромную величину доказательной базы, которой оперировала сторона обвинения. Было представлено большое количество вещественных доказательств — в их числе оказались и новые банкноты из банка, полученные Питером Смартом незадолго до смерти, и даже электрическая бритва, подаренная им сыну. Правоохранительные органы сумели отыскать эти ценнейшие вещдоки, а стало быть, обвинение могло доказать прохождение этих предметов через руки подсудимого.
Сколько-нибудь последовательно пересказать ход процесса в формате настоящего очерка вряд ли возможно и уж точно не нужно. Такое изложение с необходимыми комментариями и пояснениями требует написания отдельного исследования, и притом в нескольких томах. Но упомянуть о некоторых важных или просто любопытных деталях, пожалуй, следует.
Мануэль не воспользовался своим правом не давать показания и весьма активно участвовал в перекрёстных допросах. Он тщательно следил за своей внешностью, всегда был подстрижен и побрит, каждый день надевал свежую рубашку и новый галстук — в общем, играл роль эдакого респектабельного джентльмена, угодившего в суд по нелепой случайности. Правда, с солидностью и респектабельностью он перегнул палку, причём в первый же день.
Произошло это во время перерыва между заседаниями, когда судебный служащий предложил ему пройти для приёма пищи. Мануэль громко осведомился, чем кормят подсудимых, и услышал в ответ, что обед всегда одинаков — каша с хлебом и чай. Тогда он спросил, чем кормят адвокатов, и служащий ответил, что адвокаты и судьи получают блюда из буфета, которые самостоятельно оплачивают. Мануэль, продолжая разговаривать весьма громко [и явно наслаждаясь вниманием присутствующих], уточнил: каково меню судебного буфета, соответствует ли оно ресторанному? Услышав положительный ответ, Питер не угомонился и принялся громко перечислять блюда, которые рассчитывал бы заказать — свиная отбивная… салат с лососем… ананасы… цитрусовые… мороженое… Служащий отвечал утвердительно и, по-видимому, его ответы удовлетворили Мануэля — тот согласился отобедать вместе с адвокатом в буфете.
Сцену эту наблюдало множество глаз, и уже через несколько часов о ней рассказывали ведущие местных радиостанций. На следующий день об обсуждении меню написали газеты… Сцена, устроенная Мануэлем, вызвала всеобщее возмущение — не забываем, что Шотландия в те годы жила, мягко говоря, очень умеренно и 95 % её жителей [если не больше] не могли позволить себе всего того, что пожелал отведать Мануэль.
С открытием суда 11 мая связан и другой инцидент, также получивший определённый общественный резонанс. Местная газета «News of the World» разместила репортаж об открытии судебного процесса, который сопроводила фотографией Питера Мануэля. Публикация фотоснимка вызвала возмущение защиты, которая посчитала, что подобными инициативами пресса пытается воздействовать на общественное мнение. Судья Кэмерон, получивший газету из рук декана Шоу, полностью разделил негодование адвоката и согласился с недопустимостью подобного своеволия газетчиков. Судья пообещал разобраться в этом инциденте, попутно сделав дополнительное наставление присяжным насчёт того, что они на протяжении всего судебного процесса не должны читать газет, слушать радио и обсуждать с кем-либо происходящее в зале суда.
Развязка истории с публикацией фотографии Мануэля оказалась в высшей степени неожиданной. Через пару дней кто-то из числа должностных лиц, присутствовавших в зале, догадался раскрыть газету, полученную судьёй, и… с удивлением понял, что «фотография Мануэля» изображает вовсе не подсудимого! Это был снимок совершенно постороннего молодого мужчины, даже отдалённо не похожего на Питера. Ситуация таким образом получилась предельно комичной и даже глупой — ни адвокаты, заявившие жалобу на газету, ни судья, согласившийся с жалобой, эту самую газету даже не раскрыли. Как следует характеризовать их манеру ведения дел?
Как было сказано чуть выше, Мануэль не отказался от дачи показаний и в произвольной форме парировал содержание обвинительного заключения на протяжении 6 заседаний. А это — секундочку! — 3 дня работы суда. Свой весьма специфический дар демагога Мануэль в ходе этого подзатянувшегося stand-up’а продемонстрировал весьма и весьма ярко. Повторить сказанное им невозможно, да и не нужно, поскольку детальный разбор этого заливистого вранья приведёт лишь к потере времени.
Но на некоторые моменты следует указать, дабы читатель получил некоторое представление о той весьма забористой лжи, что неслась из уст обвиняемого на протяжении многих часов.
Так, например, Мануэль заявил, что не писал признания и даже не подписывал. Он несколько раз в различных вариациях повторил эти утверждения, а спустя полтора часа, по-видимому, забыв о сказанном, заявил, что свои признания в убийствах делал из желания спасти семью. Тезис о «спасении семьи» его чрезвычайно увлёк, и подсудимый весьма многословно и выразительно принялся вещать о том, что его отца полицейские хотели посадить в тюрьму, а любимую младшую сестрёнку — разорить. И никакого когнитивного диссонанса
